Павел Лунгин и «Остров»: великое русское православное кино

Некоторые фильмы не исчерпываются одним просмотром. «Остров», снятый Павлом Лунгиным в 2006 году, относится к той редкой категории произведений, которые с каждым просмотром становятся более насыщенными, как будто время их не изнашивает, а придает им патину. В октябре 2018 года в одном из кинотеатров Латинского квартала в Париже состоялся показ фильма с участием режиссера, спустя двенадцать лет после его выхода. Следующая хроника возвращает нас к этому вечеру и тому, что этот фильм продолжает говорить.

Павел Лунгин, режиссер современной России

Родившийся в Москве в 1949 году в семье интеллигенции — его отец Семен Лунгин был сценаристом, а мать Лилианна переводчицей французской литературы — Павел Лунгин представляет поколение российских режиссеров, пришедших к режиссуре поздно, после перестройки. Сначала обучавшийся филологии, затем сценарному мастерству, он приступил к режиссуре только в сорок лет с фильмом, ставшим культовым: «Такси-блюз» (1990), получившим приз за режиссуру в Каннах в том же году.

Этот первый полнометражный фильм запечатлел Москву конца СССР, уже находящуюся в состоянии разложения, через конфликтные отношения между жестоким таксистом и еврейским саксофонистом-алкоголиком. Лунгин навязывает свой стиль: камера на плече, актеры доведены до накала, монтаж, отказывающийся от комфорта. Затем следуют «Луна-парк» (1992), «Свадьба» (2000), «Олигарх» (2002) — хроники России, ищущей себя между мафией, олигархией и советской ностальгией.

Фильмография между социальной хроникой и медитацией

Что поражает, так это поворот, совершенный с 2006 года. После пятнадцати лет социального и сатирического кино Лунгин обращается к духовной и исторической теме с «Островом», а затем с «Царем» (2009), фильмом об Иване Грозном, представленным в Каннах в секции «Особый взгляд». Его проект «Чайковский», долго анонсировавшийся, остался незавершенным. Эта двойная постуляция — хроникер разочарованной России и исследователь православной традиции — делает его уникальной фигурой, трудно поддающейся классификации в привычные рамки авторского кино.

«Остров»: фильм о вере и сомнении

Сценарий, написанный Дмитрием Соболевым, начинается с простой ситуации. 1942 год, где-то в Баренцевом море: молодой советский моряк Анатолий захвачен немцами вместе со своим капитаном. Чтобы спасти свою жизнь, он соглашается казнить своего начальника. Тридцать четыре года спустя, в 1976 году, мы находим его православным монахом в изолированном монастыре на Белом море, где он отвечает за обслуживание угольной котельной. Он стал старцем, которому верующие приписывают дары прозорливости и исцеления, но сам он сомневается, страдает и молча несет бремя своего преступления.

Фильм продвигается небольшими станциями, почти литургическими. Мать приходит с одержимым ребенком; офицер Северного флота консультируется со старцем по поводу своей больной дочери; беременная женщина задается вопросом об аборте. Отец Анатолий отвечает с жесткостью, иногда с иронией, часто с парадоксальной нежностью. Режиссура избегает всякой напыщенности: нет навязчивой музыки, нет эффектных крупных планов, нет объяснительных диалогов. Камера держится на расстоянии, позволяет тишине дышать, фиксирует серый свет Севера и скрип снега под ногами.

Духовный рассказ без дидактики

Большой успех фильма заключается в том, что он никогда не пытается обратить зрителя. Лунгин не является пропагандистом православия; его интересует то, что фигура старца говорит о человеческом состоянии. Отец Анатолий не святой в покое: это раздираемый человек, который иногда кричит от боли в полярной ночи, который злится на настоятеля, который насмехается над ритуалами, когда они становятся механическими. Эта суровость защищает фильм от ловушки назидания. Атеистический зритель находит в нем психологический портрет, верующий зритель — теологическую медитацию, и оба выходят из зала с вопросом, который не закрывается.

Представленный вне конкурса на Венецианском кинофестивале 2006 года, а затем на открытии фестиваля «Кинотавр» в Сочи, «Остров» собрал более двух миллионов зрителей в России — значительное число для авторского фильма — и получил шесть премий «Ника», включая награды за лучший фильм, лучшего режиссера и лучшего актера для Петра Мамонова.

Парижская проекция 2018 года: диалог с режиссером

Показ в октябре 2018 года состоялся в небольшом зале артхаусного кино Латинского квартала, с его потертыми красными бархатными креслами и экраном, на котором остались следы тысяч сеансов. Копия, с французскими субтитрами, на большом экране обрела плотность, которую утратили видеопоказы.

Павел Лунгин, которого мы уже встречали на других фестивалях русского кино во Франции, с простотой принял участие в мероприятии. С ровным голосом, на плавном французском, унаследованном от матери-переводчицы, он начал с анекдота о съемках: холод, ветер, актеры, стучащие зубами между дублями. Затем разговор перешел к главному — почему этот фильм, почему эта тема, почему эта форма.

Слова режиссера

Лунгин рассказал о решающей встрече с Петром Мамоновым. «Когда я прочитал сценарий Соболева, я сразу подумал о нем, потому что он уже находился в форме монашеского уединения в своей личной жизни. Он жил в деревне, в избе, без телевизора. Роль была его.» Режиссер вернулся к вопросу, часто задаваемому в России и на Западе, о связи фильма с православной пропагандой. «Я не снимаю фильм для Церкви. Я снимаю фильм о человеке, который убил другого человека и не знает, может ли он быть прощен. Этот вопрос не имеет национальности и конфессии.»

На вопрос о связи с Андреем Тарковским — параллель, проведенная французской критикой с момента выхода фильма — Лунгин вежливо уклонился: «Тарковский — гигант. Я — ремесленник.» Скромность намекала на наследие, заявленное полунамеком: наследие русского кино, не боящегося медлительности, вопроса о Боге и столкновения с пейзажем как метафизическим местом.

Петр Мамонов в роли отца Анатолия

Невозможно говорить об «Острове», не упомянув Петра Мамонова (1951-2021), выдающуюся фигуру российского культурного ландшафта последнего полувека. Певец, автор песен, лидер группы «Звуки Му», пионер странного и гротескного советского андеграундного рока, Мамонов был в 1980-х годах одной из икон московской диссидентской молодежи.

В 1990-х годах, по мере того как Россия погружалась в постсоветский хаос, Мамонов ушел со сцены, чтобы поселиться в изолированной деревне в Московской области. Там он начал тихое обращение к православию, питаясь чтением Отцов пустыни. Когда Лунгин предложил ему роль отца Анатолия, Мамонов уже не совсем был актером: он был человеком, который сам ушел из мира, чье появление на экране обладало той особой плотностью, которая присуща людям, вернувшимся откуда-то.

Игра актера вне конвенций

Его игра в «Острове» ускользает от категорий профессиональной игры. Это не Станиславский, не документальная импровизация, а грубое присутствие, где отмеченное лицо, хриплый голос, неуклюжая походка становятся языком самого персонажа. Есть моменты, когда Мамонов, кажется, забывает о камере — не из-за небрежности, а из-за погруженности во внутреннюю молитву. Камера фиксирует человека, который ничего от нее не ждет.

Петр Мамонов скончался в июле 2021 года от последствий Covid. Его уход придал «Острову» статус завещания, как будто вся его траектория — рок, уединение, вера, кино — сошлась в этой уникальной роли. Лунгин, в Париже в 2018 году, сказал: «Петр не играет отца Анатолия. Он одалживает ему что-то от себя, что не вернет мне после съемок.»

«Остров» в русской православной кинематографии

Рассматривать «Остров» в истории русского кино предполагает взгляд назад и вперед. Назад — самая очевидная связь с Андреем Тарковским, особенно с «Андреем Рублевым» (1966), фильмом, который уже исследовал связь между искусством, верой и историческим насилием. Также вспоминается «Жертвоприношение» (1986), где вопрос молитвы и самопожертвования пронизывает весь рассказ. У Тарковского духовность — это поиск; у Лунгина — это ежедневная борьба с самим собой.

Вперед — «Остров» открыл брешь. Несколько российских фильмов 2010-х годов пошли по духовной православной линии с разной степенью успеха: «Поп» (2009) Владимира Хотиненко или более поздние фильмы о новомучениках XX века. Ни один из них не достиг той очищенной силы «Острова», возможно, потому что ни один из них не смог опереться на сочетание столь требовательного сценария, столь воплощенного актера и столь точного пейзажа.

Современное российское авторское кино, о чем свидетельствуют также хроники, посвященные Андрею Звягинцеву и его фильму «Возвращение» или Фестивалю русского кино в Ницце, и наш обзор современного российского кино во Франции, освещающий условия его показа, продолжает балансировать между этими двумя полюсами: острой социальной хроникой и метафизической медитацией. «Остров» остается одним из немногих фильмов, которые удерживают оба конца цепи, не уступая ни одной, ни другой легкости.

Фильм, который противостоит времени

Двенадцать лет спустя после выхода, на парижском показе 2018 года, фильм не потерял своей актуальности. В Европе, охваченной секуляризацией и парадоксальным возвращением религии, «Остров» предлагал образ веры, которой нечего доказывать, которая просто существует в раненом теле и в обнаженном пейзаже. Франкоязычные культурные ассоциации, которые распространяют эти произведения, такие как ассоциация Руслан, играют важную роль в том, чтобы эти фильмы продолжали жить в зале, а не только на стриминговых платформах.

Вечер закончился поздно, в фойе зала, за несколькими бокалами. Зрители уходили молча, как после долгой прогулки. Снаружи, мелкий октябрьский дождь падал на блестящую мостовую. Возможно, это и есть признак великих духовных фильмов: они оставляют за собой зону тишины, которую пересекаешь некоторое время, прежде чем снова обрести слова.

Заключение

Пересмотр «Острова» в 2018 году в присутствии режиссера стал одним из тех переживаний, которые напоминают, почему мы продолжаем ходить в кино, несмотря на домашние экраны и рассеянное внимание. Великое русское кино не исчезло с Тарковским. Оно продолжает создаваться, иногда с скромными средствами, иногда на Белом море под туманом. Нужно только его искать — и оставлять для его восприятия ту часть тишины, которую оно требует.

Редакция

Отказ от ответственности: Русский культурный центр — в своей юридической форме, действовавшей до 2022 года как государственное культурное учреждение, подчиненное российскому агентству Россотрудничество — прекратил свою деятельность в контексте европейских санкций. Содержимое этого сайта является частью независимого редакционного проекта по культурной документации и не представляет собой официальную институциональную коммуникацию.