Чингиз Айтматов, 90 лет: дань уважения центральноазиатскому голосу

Есть писатели, которых мы думаем, что знаем, потому что прочитали одну из их книг в двадцать лет, и которых мы открываем заново десятилетия спустя с странным ощущением, что держали в руках сокровище, чью плотность и значимость мы не оценили. Чингиз Айтматов — один из таких писателей. В 2018 году Париж отметил 90-летие со дня рождения этого киргизского писателя, ушедшего из жизни десятью годами ранее, серией чтений, встреч и круглых столов, скромных, но верных, которые собрали переводчиков, читателей, университетских преподавателей и любителей определенной литературы. Это была возможность вернуться к произведению, пронизанному степями, горами Тянь-Шаня, лошадьми, воспоминаниями предков и русским языком, которым Айтматов владел с мощью двуязычного поэта.

Чингиз Айтматов: киргизский писатель, ставший мировым голосом

Родившийся 12 декабря 1928 года в деревне Шекер на севере Киргизии, Чингиз Айтматов вырос в стране, потрясенной коллективизацией, войной и сталинскими чистками, которые унесли его отца в 1938 году. Воспитанный матерью и бабушкой, он провел детство в контакте с киргизскими легендами, устными песнями, стадами и огромными пейзажами, которые станут основным материалом его творчества. Это детство, слишком рано оторванное от беззаботности, пропитало все его произведения светлой серьезностью, как будто каждая история несла в себе память исчезнувшего мира и обещание его передачи.

После изучения зоотехники и высших курсов литературы в Москве в середине 1950-х годов Айтматов опубликовал свои первые рассказы на киргизском языке, а затем переписал их сам на русском. Эта двойная языковая принадлежность позволила ему одновременно достичь двух аудиторий: его родной земли, приверженной устной традиции, и огромной аудитории СССР, а затем и мира, благодаря переводам. Он быстро стал одним из самых читаемых писателей Советского Союза, удостоенным Ленинской премии в 1963 году за свои “Рассказы гор и степей”, а затем трижды Государственной премии СССР.

Детство между степями и библиотеками

Что поражает в Айтматове, так это то, как он смог объединить два наследия: киргизскую предковую память, переданную через сказки и песни, и европейскую культуру, обогащенную великими русскими и западными чтениями. В своих интервью он охотно упоминал Толстого, Достоевского, Фолкнера, Хемингуэя или Гарсиа Маркеса, которых он читал с той же страстью, что и легенды Манаса, киргизского национального эпоса, традицию которого поддерживали манасчи, рассказчики. Эта двойная принадлежность объясняет уникальность его творчества: одновременно глубоко укорененного в определенной почве и открытого для универсального человечества.

Произведения, пересекшие границы

“Джамиля”, опубликованная в 1958 году, остается книгой, через которую большинство франкоязычных читателей вошли в мир Айтматова. Короткий рассказ о зарождающейся любви между молодой женщиной, замужней за солдатом, ушедшим на фронт, и молчаливым раненым, текст был переведен и предисловием к нему написал Луи Арагон в 1959 году. Французский поэт публично назвал его «самой красивой историей любви в мире», фраза, ставшая легендарной. Это предисловие ввело Айтматова в французские библиотеки через парадную дверь и вписало его имя в престижную линию переведенных голосов.

Затем последовали “Первый учитель” (1962), портрет молодого советского учителя, приехавшего принести алфавит в отдаленную киргизскую деревню, и “Прощай, Гульсары!” (1966), длинный рассказ, посвященный стареющему всаднику и его лошади, метафоре исчезающего мира. С “И дольше века длится день” (1980) Айтматов развернул еще более лирическое письмо, смешивая реалистический рассказ и легенду, колхозную повседневность и мифологические сны. Затем в 1980 году вышел роман “И дольше века длится день”, объемный и полифонический, который переплетает хронику казахского железнодорожника, легенду о манкурте — пленнике, лишенном памяти древним мучением — и космическую научно-фантастическую интригу. Наконец, “Плаха” (1986) открыто столкнулась с экологическими, религиозными и духовными вопросами в Советском Союзе, который начал трещать.

Манкурт, незабываемая фигура

Среди повествовательных изобретений Айтматова, манкурт, возможно, остается самым запоминающимся. В “И дольше века длится день” он рассказывает древнюю легенду о пленнике, подвергнутом пыткам до потери памяти о своем имени, матери, народе. Эта фигура, ставшая метафорой всех народов, лишенных своего прошлого, пересекла советские границы и стала словом в политическом языке посткоммунистической эпохи для обозначения навязанной амнезии. То, что писатель из маленькой республики Центральной Азии дал человечеству столь мощное понятие, достаточно говорит о значимости его творчества.

Парижская дань 2018 года: чтения, встречи, переоткрытия

12 декабря 2018 года, в честь 90-летия со дня рождения Айтматова, Париж принял серию скромных, но насыщенных литературных мероприятий. В нескольких культурных местах столицы — муниципальных библиотеках, ассоциативных центрах, специализированных книжных магазинах — были организованы двуязычные русско-французские чтения вокруг “Джамили”, “Первого учителя” и отрывков из “И дольше века длится день”. Переводчики, университетские специалисты по Центральной Азии и верные читатели собрались, чтобы поделиться своим открытием или перечитыванием этого автора, которого эпоха, казалось, на мгновение оставила в стороне.

Эта регулярная передача, поддерживаемая последовательными русскоязычными сообществами, чью историю трех волн русской эмиграции во Франции наш досье прослеживает, отчасти объясняет долговечность Айтматова в франкоязычном издательском ландшафте. Интерес к Айтматову во Франции никогда полностью не угасал: каждое поколение, кажется, должно заново открывать “Джамилю”, часто в возрасте, когда влюбляются впервые. Но памятные мероприятия 2018 года имели заслугу вернуть его имя в культурную актуальность, рядом с именами других современных русскоязычных писателей, представленных на Европейских днях русской книги. Организаторы встреч настаивали на необходимости продолжать переводить, переиздавать, заставлять читать Айтматова новым поколениям, особенно в лицеях и университетских кафедрах, посвященных славянским языкам и сравнительной литературе.

Чтения-концерты и киргизские голоса

Некоторые вечера приняли форму чтений-концертов, смешивая прочитанные отрывки и традиционную киргизскую музыку, исполненную музыкантами из Центральной Азии. Комуз, трехструнный лютня, и модальные песни степей сопровождали страницы, переведенные Луи Арагоном и Альбертом Фишлером, возвращая напечатанным фразам звуковую текстуру, которую не может передать только тихое чтение. Другие встречи приняли более академический характер, исследуя место Айтматова в советской литературе, его связи с течениями лирического реализма или его наследие в постсоветских литературах Центральной Азии.

Айтматов и русскоязычная литература Центральной Азии

Размещение Айтматова в обширной территории русскоязычной литературы Центральной Азии позволяет лучше оценить его уникальность. Он не был ни русским писателем, пишущим о Киргизии, ни киргизским писателем, переводящим свой фольклор на иностранный язык: он был обоими одновременно и чем-то большим. Его русский язык никогда не был совсем русским языком Москвы или Санкт-Петербурга; он нес в себе музыку тюркского языка, ритмы песен Манаса, краткость кочевых пословиц. Наоборот, его киргизский язык впитал, через контаминацию, повествовательные структуры великого европейского романа.

Эта редкая позиция посредника сделала Айтматова центральной фигурой для всей культурной области, которая, от Бишкека до Алма-Аты, от Ашхабада до Ташкента, искала свой собственный голос в рамках советской литературы, долгое время централизованной в Москве. Он проложил путь другим писателям Центральной Азии, переведенным впоследствии в Европе, и способствовал тому, чтобы литературная география, которую французские читатели второй половины XX века часто игнорировали, была услышана. Парижские встречи 2018 года подчеркнули это наследие, разместив тексты Айтматова рядом с текстами более молодых авторов, таких как Александр Цыпкин и его современные русские рассказы, или художников, чьи портреты обогащают нашу рубрику Портреты русских художников во Франции.

Живое наследие: французские переводы и восприятие

Французское восприятие Айтматова во многом обязано, как уже было сказано, Луи Арагону и Альберту Фишлеру, двум переводчикам с дополняющими друг друга чувствительностями. Арагон, прежде всего поэт, искал в “Джамиле” лирическое дыхание; Фишлер, более внимательный к этнографической точности и оригинальному киргизскому языку, придал нескольким другим текстам более сдержанный, более документированный тон. Эти две традиции перевода сосуществуют сегодня в переизданиях и позволяют каждому читателю выбрать своего Айтматова или сопоставить их как две грани одного и того же произведения.

Литературные учреждения франкоязычного мира, поддерживающие перевод и распространение русской литературы, такие как Премия Русофония, которая ежегодно награждает лучший перевод с русского на французский, являются ценным посредником, чтобы такие авторы, как Айтматов, продолжали существовать в нашем издательском ландшафте. Независимые издательства, журналы, университетские библиотеки поддерживают живую традицию чтения и перевода, которая значительно превосходит мимолетные моды.

Сегодня перечитывать Айтматова — значит согласиться замедлиться. Его фразы не стремятся к эффективности; они находят время, чтобы описать лошадь, песню, пейзаж, лицо. Они принимают легенду внутри реалистического рассказа, не нарушая читательского договора. Они оставляют место смерти, трауру, памяти предков, без пафоса. В мире, насыщенном информацией и короткими рассказами, эта медлительность стала почти подрывной. Возможно, это одна из причин, по которой дань уважения, отданная в 2018 году, и те, которые продолжают организовываться эпизодически с тех пор, привлекают более широкую аудиторию, чем только круг специалистов: Айтматов предлагает время для чтения, которое наша эпоха чаще всего отказывается себе позволить.

Девяносто лет спустя после его рождения, десять лет спустя после его ухода 10 июня 2008 года в Нюрнберге, Чингиз Айтматов остается скромным, но настойчивым присутствием в наших библиотеках. Степи, которые он описал, продолжают простираться в воображении читателей, которые его открывают, лошади Гульсары все еще скачут на забытых страницах, и Джамиля не перестает приглашать любить иначе. Это, безусловно, то, что литературное почтение может сделать лучше всего: не забальзамировать писателя в церемонии, а напомнить, что его книги, открытые на первой странице, все еще ждут своих следующих читателей.

Редакция