Вопрос: Что означает появление во Франции российских художников с 2022 года?
Клэр: Это эмигрантская сцена, возникшая вследствие немедленного политического разрыва: вторжения в Украину, репрессий в России и отказа многих поддерживать войну. Пока она не образует однородного художественного движения. Эти художники приезжают с разными языками, дисциплинами и статусами, а затем вынуждены заново выстраивать профессиональные связи, одновременно сталкиваясь с неудобным вопросом: как быть услышанным в качестве российского диссидента, не отвлекая внимание от украинского опыта?
В этом редакционном интервью Клэр, галеристка и независимая арт-критик, рассказывает о присутствии, за которым она наблюдает с 2022 года в мастерских, на коллективных выставках и во французских культурных сетях. Её взгляд сосредоточен не столько на предполагаемой «русской школе», сколько на конкретных условиях творчества после отъезда — и дополняет нашу панораму современных российских художников во Франции, посвящённую скорее местам, чем этому конкретному поколенческому разрыву.
Волна, связанная с конкретным политическим событием
Вопрос: Чем эта эмиграция отличается от российских волн 1917 года, послевоенного периода после 1945 года или 1991 года?
Клэр: Её отправная точка очень чётко ограничена во времени. Начиная с 24 февраля 2022 года художники, кинематографисты, драматурги, музыканты и кураторы осознали, что больше не смогут работать так, как прежде. Некоторые уже сталкивались с цензурой. Другие не занимались публичной политикой, но отказались участвовать в нормализации войны.
Точные цифры установить по-прежнему трудно. По оценке, приведённой The World, международным медиа PRX, после вторжения Россию могли покинуть до миллиона человек, среди которых — сотни, а возможно, и тысячи профессионалов культуры. Не все из них приехали во Францию. Многие сначала обосновались в Грузии, Армении, Турции, Казахстане или странах Балтии.
Париж часто появляется в их маршруте позже. Нужно получить визу, приглашение, резиденцию или профессиональную рекомендацию. Этот административный отбор уже отличает заметную во Франции сцену от всей российской эмиграции: приехавшие не представляют всех уехавших — подобный механизм отбора, в иных формах, действовал и в трёх исторических волнах российской диаспоры во Франции.
Вопрос: Можно ли всё же говорить о новом поколении российских художников в Париже?
Клэр: Да, если понимать поколение как историческое, а не возрастное. Оно объединяет людей, переживших один и тот же разлом, но не обязательно прошедших одинаковую профессиональную школу. Пятидесятилетний художник и двадцатипятилетняя видеохудожница могут одинаково переживать внезапную потерю публики, мастерской и дохода.
Один из случаев, о котором писал EUobserver, — история Наума Блика, российского хип-хоп-исполнителя, которому тогда было 43 года и который приехал в Париж летом 2022 года при поддержке Atelier des artistes en exil. Его путь показывает, что на деле означает слово «приём»: сопровождение, контакты, пространство, где можно возобновить творческую практику. Речь идёт не просто о пересечении границы.
Однако я настороженно отношусь к выражению «новая волна», когда оно превращается в рекламный аргумент. Многие художники по-прежнему живут в крайне нестабильных условиях. Резиденция на несколько месяцев не создаёт ни рынка, ни устойчивого статуса, ни мгновенного владения французским языком.
Французские механизмы поддержки: между убежищем и профессиональным переходом
Вопрос: На какие сети поддержки эти художники могут опираться во Франции?
Клэр: Французский ответ сформировался очень быстро, а затем оперся на организации, уже работавшие с художниками-беженцами. В марте 2022 года правительство объявило о фонде в один миллион евро для украинских художников, бежавших от войны. Этот фонд был распространён на российских художников-диссидентов: им были предложены резиденции в сети государственных учреждений и в Cité internationale des arts в сотрудничестве с Atelier des artistes en exil. The Art Newspaper документировал запуск этой программы.
Таким образом, система не создавалась с нуля. Atelier des artistes en exil — часто называемый AAE — был создан в январе 2017 года под административным управлением ONDA и имел опыт работы ещё до войны. Пространство, представленное We Demain, занимало 1000 м², предоставленных Emmaüs Solidarités в 18-м округе Парижа. С момента основания через него прошли около 200 человек из 40 стран.
| Программа | Основная функция | Что она даёт художнику | Ограничение, о котором следует помнить |
|---|---|---|---|
| Atelier des artistes en exil | Приём, рабочее пространство, сопровождение и включение в профессиональные сети | Возможность возобновить практику и понять французскую культурную среду | Потребности превышают возможности одного места |
| Министерский фонд, запущенный в марте 2022 года | Экстренная поддержка и резиденции | Временное жильё, производство работ, доступ к государственным учреждениям | Разовое финансирование не гарантирует устойчивого обустройства |
| Cité internationale des arts | Резиденции и включение в международное сообщество | Мастерская с жильём, видимость, профессиональные знакомства | Период после резиденции часто остаётся нестабильным |
| ICORN в Париже | Защита и приём находящихся под угрозой творческих людей | Международная рамка, рабочее пребывание и безопасность | Для участия требуется досье, и программа охватывает не все ситуации |
| Местные культурные структуры | Выставки, заказы, мастерские и медиаторские проекты | Первая французская аудитория и художественный доход | Практики приёма сильно различаются в зависимости от институций |
Город Париж является членом ICORN — норвежской неправительственной организации, развивающей сеть городов-убежищ. Программа действует в Cité internationale des arts. По данным Le Journal des Arts, Министерство культуры ежегодно выделяет на эти программы приёма несколько сотен тысяч евро.
Российское диссидентство и украинская эмиграция: не стирать асимметрию
Вопрос: Вызвало ли расширение помощи на российских художников-диссидентов напряжённость?
Клэр: Да, и было бы искусственно преуменьшать её. Украина — страна, подвергшаяся агрессии. Украинские художники могли потерять дом, мастерскую или близких во время российских обстрелов. Некоторые воюют, другие документируют военные преступления. Их эмиграцию нельзя ставить на одну плоскость с эмиграцией граждан России, даже выступающих против Кремля.
Поэтому приглашение российского художника на выставку, посвящённую войне, во Франции может вызывать законный вопрос: кому предоставляют слово, какой бюджет выделяют и в какой последовательности? Российское диссидентство заслуживает защиты, но оно не должно вновь ставить в центр повествования моральное страдание россиян, отодвигая украинцев на периферию.
Другая крайность — требовать от каждого российского художника своего рода публичного свидетельства политической чистоты. Позиции необходимо прояснять, когда этого требует контекст, особенно перед лицом пропаганды. Но институция не может превращать каждую выставку в допрос. Некоторые выходили на протесты, подписывали петиции или создавали прямые антивоенные произведения. Другие действовали более сдержанно, поскольку их семьи всё ещё живут в России.
Вопрос: Как французская институция может корректно включать этих художников в свою программу?
Клэр: Идеальной формулы не существует, но несколько практик позволяют уменьшить число недоразумений — этот вопрос также затрагивают наши интервью с хранителями музеев русского искусства с институциональной точки зрения:
- прямо называть российское вторжение в Украину в сопроводительных текстах;
- разделять фонды, предназначенные для украинцев, и программы, открытые для российских диссидентов;
- привлекать украинские голоса, не используя их в качестве морального оправдания;
- оплачивать работу художников и переводчиков, а не выдавать видимость за вознаграждение;
- объяснять критерии отбора и возможные институциональные связи;
- оставлять художнику возможность не создавать произведение, непосредственно посвящённое его травме.
Ясность важнее согласительного дискурса. Выставка может объединять разные переживания, но не должна утверждать, будто все исторические ответственности равнозначны.
Что эмиграция делает с произведениями — и о чём она не говорит
Вопрос: Видите ли вы общие темы, возникающие в художественных практиках?
Клэр: Часто возвращаются война, граница, цифровая память и язык. Встречаются личные архивы, перевезённые на жёстком диске, перформансы, основанные на переводе, изображения оставленных квартир. Паспорт, виза и административный бланк порой становятся художественными материалами.
Но не существует русской эстетики эмиграции. Человек, давно работающий с абстракцией, не обязан отказываться от своего исследования ради создания антивоенного плаката. Рынок и некоторые институции любят легко считываемые сюжеты: отъезд, преследование, сопротивление, возрождение. Реальность медленнее и порой менее зрелищна. Эмиграция может также вызвать творческое молчание.
Выставка, представленная под названием 73-23, как раз дала слово российским художникам, покинувшим страну после вторжения и вынужденным заново изобретать свою практику за рубежом. Russia Post описал её как место встречи диаспоры. Подобная выставка полезна, когда она показывает конкретные трансформации, не создавая искусственно общую школу.
Вопрос: Какие трудности становятся заметны после экстренного периода первых месяцев?
Клэр: Жильё, право на пребывание, язык и доход. К этому добавляется менее обсуждаемая утрата — утрата профессиональных кодов. Признанный в Москве куратор может никого не знать в Лионe или Париже. Драматургу нужно найти переводчиков. Художник узнаёт о других социальных, налоговых и договорных правилах.
Для недавно приехавшего человека первыми полезными шагами обычно становятся следующие:
- подготовить краткое портфолио на французском или английском языке с точными подписями;
- собрать подтверждения профессиональной деятельности и, при необходимости, доказательства угроз или цензуры;
- обращаться к специализированным структурам до того, как рассылать запросы во все галереи без разбора;
- проверить свой административный статус с помощью ассоциации или компетентного юриста;
- требовать письменных договоров для резиденций, продаж, выступлений и выставок;
- поддерживать связи диаспоры, не замыкаясь исключительно в них.
Коммерческая галерея не всегда является первым подходящим собеседником. Резиденция, муниципальная сцена или общая мастерская могут предложить более реалистичную точку входа — однако наш путеводитель по галереям современного российского искусства в Париже всё же перечисляет адреса, открытые для начинающих авторов.
Сцена, которая всё ещё формируется
Вопрос: Может ли это присутствие надолго изменить французский культурный ландшафт?
Клэр: Да, при условии, что приём не будет ограничен гуманитарной срочностью. Эти художники привносят непосредственное знание авторитаризма, пропаганды и форм культурного сопротивления. Они также развивают практики, которые не обязательно говорят о России. Их самый устойчивый вклад может как раз проявиться тогда, когда их перестанут включать в программы исключительно под ярлыком «художники в эмиграции».
Нужно время, чтобы начали циркулировать переводы, сложились сотрудничества и произведения вошли в коллекции. Кто-то уедет дальше или обоснуется в другой стране. Другие построят жизнь во Франции, сохраняя связь с несколькими культурными сценами.
Было бы рискованно слишком рано рассказывать историю коллективного успеха. Сети существуют, число выставок растёт, но условия остаются неравными. Волна, возникшая в 2022 году, всё ещё находится в стадии строительства: она политична, потому что исходит из отказа от войны; художественна, потому что требует заново выстраивать формы; и французской она станет лишь в той мере, в какой Франция даст ей средства для долгого существования. Чтобы поместить эту волну в долгую историю российской эмиграции во Франции, наш социологический портрет российской диаспоры во Франции предлагает необходимый исторический контрапункт.